АЛЕКСЕЕВ ПРОТИВ РОССИИ

AlekseyevECHR.jpg

Николай Алексеев в зале заседаний Европейского Суда 25 февраля 2010 года после слушаний по делу Шальк и Копф против Австрии. Фото GayRussia.Ru

Проект GayRussia.Ru предлагает вниманию своих читататей полный текст постановления Европейского Суда по правам человека по делу Алексеев против России, в котором запреты публичных мероприятий трех гей-прайдов в Москве в 2006, 2007 и 2008 годах единогласно признаны противоречащими трем статьям Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Постановление по делу на английском языке обнародовано на сайте Европейского Суда 21 октября 2010 года. Оно вступило в силу 11 апреля 2011 года после того, как коллегия из пяти судей отказала российским властям в передаче дела на пересмотр в Большу Палату Европейского Суда. В работе над переводом постановления на русский язык участие принимали Николай Баев, Дмитрий Бартенев и Николай Алексеев. Прочитать текст постановления в оригинале на английском языке можно на сайте Европейского Суда по ссылке ЗДЕСЬ.

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «АЛЕКСЕЕВ против РОССИИ» (ALEKSEYEV v. RUSSIA)

(Жалобы №№ 4916/07, 25924/08 и 14599/09)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СТРАСБУРГ

21 октября 2010 года

Настоящее постановление вступит в силу при соблюдении условий, предусмотренных пунктом 2 статьи 44 Конвенции. В текст постановления могут быть внесены редакционные изменения.


По делу «Алексеев против России»,

Европейский Суд по права человека (Первая Секция), рассматрев дело Палатой в составе:

г-на Х.Л. Розакиса, Председателя,
г-жи Н. Вайич,
г-на Ковлера,
г-жи Э. Штайнер,
г-на Х. Гаджиева,
г-на Д. Шпильмана,
г-на С.Э. Йебенса, судей,
а также при участии г-на А. Вампака, заместителя Секретаря Первой Секции,

проведя 30 сентября 2010 года совещание по делу за закрытыми дверями,

вынес в тот же день следующее постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано тремя жалобами (№№ 4916/07, 25924/08 и 14599/09) против Российской Федерации, поданных в Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации, г-ном Николаем Александровичем Алексеевым (далее - заявитель), 29 января 2007 года, 14 февраля 2008 года и 10 марта 2009 года.

2. Интересы заявителя представлял г-н Д.Г. Бартенев, адвокат, практикующий в Санкт-Петербурге. Интересы российского правительства (далее - Правительство) представлял г-н Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3. Заявитель утверждал, что было нарушено его право на мирное собрание в связи с неоднократным запретом публичных мероприятий, которые он организовал в 2006, 2007 и 2008 годах. Он также жаловался на то, что у него не было эффективного средства защиты в отношении предполагаемого нарушения его свободы собрания, а также на то, что отношение московских властей к его уведомлениям о проведении мероприятий было дискриминационным.

4. 17 сентября 2009 года Суд решил уведомить Правительство о поданных жалобах. Также было решено объединить жалобы и принять решение об их приемлемости и по существу одновременно.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5. Заявитель родился в 1977 году и живет в Москве. Он является активистом, выступающим за права гомосексуалов.

A. Шествие гей-прайда и пикетирование 27 мая 2006 года

6. В 2006 году заявитель вместе с другими людьми организовал шествие с целью привлечения внимания к дискриминации меньшинства геев и лесбиянок в России, уважения к правам и свободам человека и с целью призыва к терпимости со стороны российских властей и общества в целом к этому меньшинству. В том году шествие было названо «Шествие прайда», а в последующие годы – «Гей-прайд», по аналогии со схожими мероприятиями гомосексуальных сообществ в крупных городах по всему миру. Дата, выбранная для шествия, 27 мая 2006 года, была приурочена к празднованию годовщины отмены уголовного наказания за гомосексуальные акты в России.

7. 16 февраля 2006 года информационное агентство «Интерфакс» опубликовало заявление г-на Цоя, пресс-секретаря мэра Москвы, о том, что «Правительство Москвы даже не рассматривает вопрос о разрешении гей-парада». Далее «Интерфакс» процитировал слова г-на Цоя следующим образом: «Мэр Москвы Юрий Лужков твердо заявил: столичное Правительство не допустит проведения гей-парада ни в какой форме – ни в открытой, ни в завуалированной [как правозащитной демонстрации], а все попытки организовать несанкционированную акцию будут жестко пресекаться».

8. 22 февраля 2006 года «Интерфакс» процитировал мэра Москвы, который в этот раз сказал, что если он получит заявку на проведение гей-парада в Москве, он запретит его, так как не желает «возбуждать общество, которое настроено против этих явлений в жизни», а также добавил, что он сам считает гомосексуальность «неестественной», хотя он «пытается терпимо относится ко всему, что возникает в человеческом обществе».

9. 17 марта 2006 года первый заместитель мэра Москвы написала мэру о готовящейся кампании по проведению гей-парада в Москве в мае того года. Она полагала, что разрешение этого мероприятия будет противоречить здоровью и нравственности, а также воле многочисленных лиц, направивших обращения в Мэрию с протестом против идеи продвижения гомосексуальности. Отметив, что Федеральный закон «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» (далее - Закон о собраниях) не предусматривает возможность запрета мероприятия, она указала, что власти могли бы предложить изменение его места или времени, или, что, если мероприятие создаст реальную общественную угрозу, его можно было бы прервать. Она попросила согласия мэра на разработку плана эффективных действий по предотвращению любых действий – публичных или иных – целью которых является продвижение или проведение гей-парада или фестиваля.

10. 24 марта 2006 года мэр Москвы проинструктировал своего первого заместителя, пять других чиновников своей администрации и всех префектов Москвы «предпринять эффективные меры по предотвращению и сдерживанию любых гей-ориентированных публичных или массовых акций в столице». Он призвал к действенным предложениям, основанным на законодательных и регулирующих рамках, и потребовал начать «активную информационную кампанию и социальную рекламу с использованием заявлений отдельных граждан и религиозных организаций».

11. 15 мая 2006 года организаторы подали уведомление мэру Москвы с указанием даты, времени и маршрута запланированного шествия. Оно должно было состояться с 15 до 17 часов 27 мая 2006 года с примерным количеством участников 2000 человек, которые должны были бы пройти от здания Московского Почтамта по Мясницкой улице до Лубянской площади. Организаторы выразили готовность к сотрудничеству с правоохранительными органами по обеспечению безопасности и поддержанию общественного порядка участниками, а также выполнять требования, связанные с ограничением уровня шума при использовании громкоговорителей и звукового оборудования.

12. 18 мая 2006 года Управление по работе с органами обеспечения безопасности Правительства Москвы проинформировало заявителя о решение мэра отказать в разрешении на проведение шествия в интересах общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и для охраны здоровья, нравственности, а также прав и свобод других лиц. Управление, в частности, отметило, что против проведения шествия поступило множество обращений от представителей законодательных и исполнительных органов государственной власти, религиозных организаций, казацких старшин и других людей; поэтому шествие, скорее всего, вызвало бы негативную реакцию и протесты против участников, которые могли перерасти в нарушения общественного порядка и массовые беспорядки.

13. Получив вышеуказанный ответ, организаторы подали уведомление о проведении другого мероприятия в тот же день и в то же время, что и шествие, в разрешении на проведение которого было отказано. Они уведомили префекта о своем намерении провести пикет в сквере на Лубянской площади.

14. 19 мая 2006 года заявитель обжаловал в суде решение мэра от 18 мая 2006 года об отказе в разрешении на проведение шествия.

15. 23 мая 2006 года заместитель префекта Центрального административного округа Москвы отказал в разрешении на проведение пикета по тем же причинам, что и отказ в проведении шествия.

16. 26 мая 2006 года «Интерфакс» процитировал мэра Москвы, который заявил в интервью «Русскому радио», что гей-парад не будет разрешен в Москве ни при каких обстоятельствах, «пока он является мэром города». Он заявил, что все три «ведущие» религиозные конфессии: «церковь, мечеть и синагога» - выступают против этого, и это совершенно неприемлемо в Москве и в России, в отличие от «некоторых стран Запада, которые более продвинуты в этом плане». Он продолжил: «Здесь работает мораль. Если у кого-то есть отклонения от нормальных принципов организации своей жизни в области секса и пола, не нужно их выставлять на всеобщее обозрение и не нужно приглашать тех, кто может отказаться неустойчивым». Он заявил, что 99,9% населения Москвы поддерживает запрет.

17. В тот же день Тверской районный суд Москвы отклонил жалобу заявителя. Он сослался на положения Закона о собраниях относительно ответственности властей за обеспечение безопасности мероприятий (статьи 12 и 14), которые имели право предложить изменение времени или места, или того и другого, заявленного мероприятия по причинам безопасности (статья 12). Он также отметил, что публичное мероприятие может пройти в любом подходящем месте, если отсутствует угроза обрушения зданий или строений и оно не несет риск для безопасности его участников (статья 8). Он также указал на право организаторов проводить мероприятие в месте и во время, указанное в уведомлении властям, или в месте и во время, согласованные с властями, если они предлагают изменение, и подчеркнул, что мероприятие запрещается, если уведомление не подано вовремя, или если организаторы не смогли договориться об изменении места или времени, предложенных властями (статья 5). Наконец, суд отметил, что организаторам, чиновникам или другим лицам запрещается вмешиваться в выражение мнения участников публичного мероприятия, если это не нарушают общественный порядок или формат мероприятия (статья 18). Он заключил на основании этих положений, что власти могут запретить публичное мероприятия по причине безопасности, и что организаторы должны подать уведомление, предлагающее изменить место и время на рассмотрение властей. Он посчитал, что отказ проводить мероприятие в настоящем деле имел легитимные основания, и что право заявителя на проведение собраний и других публичных мероприятий нарушено не было.

18. Заявитель подал жалобу, ссылаясь на статью 12 Закона о собраниях, которая возлагает обязанность на власти, а не на организаторов сделать обоснованное предложение об изменении места или времени мероприятия, указанных в уведомлении. Он также оспорил вывод том, что запрет был оправдан соображениями безопасности, заявив, что вопрос обеспокоенности за безопасность мог быть решен путем предоставления защиты тем, кто принимает участие в мероприятии.

19. 27 мая 2006 года заявитель и несколько других людей участвовали в конференции Международного дня против гомофобии, в ходе которой они объявили о своем намерении собраться в Александровском Саду, чтобы возложить цветы к военному мемориалу, могиле Неизвестного солдата, и, тем самым, почтить память жертв фашизма, включая геев и лесбиянок, а также провести у здания мэрии Москвы пятнадцатиминутный пикет против запрета шествия и пикетирования.

20. Позже в тот же день заявитель и еще примерно пятнадцать человек пришли к Александровскому Саду, ворота которого были закрыты, а вход патрулировала милиция. Согласно заявителю, там было примерно 150 милиционеров из отряда особого назначения (ОМОН), а также примерно сто человек, протестующих против возложения цветов, запланированного заявителем и другими участниками.

21. Заявитель был арестован и доставлен в отделение милиции, где ему предъявили обвинение в административном правонарушении за нарушение условий проведения демонстрации.

22. Тем временем, другие участники церемонии возложения цветов направились к зданию мэрии Москвы, в то время как протестующие преследовали и нападали на них. По сообщениям, несколько человек получили легкие ранения. Согласно заявителю, ОМОН арестовал примерно сто человек, участвовавших в нападениях на участников акции.

23. Заявитель предоставил два доклада неправительственных организаций по событиям 27 мая 2006 года, один из которых подготовлен Международной ассоциацией лесбиянок и геев, а другой – организацией «Human Rights Watch». Эти доклады подтверждают ход событий, изложенный заявителем.

24. 31 мая 2006 года «Интерфакс» процитировал слова мэра Москвы, заявившего в телевизионном интервью: «Эти геи решили возложить цветы к могиле Неизвестного солдата. Это провокация. Это осквернение святого места» - и вновь осудил акцию от имени общества в целом.

25. 16 июня 2006 года заявитель обжаловал в суде решение префекта от 23 мая 2006 года об отказе в разрешении на проведение пикетирования. 22 августа 2006 года Таганский районный суд Москвы отклонил жалобу, постановив, что запрет был оправдан соображениями безопасности. Заявитель подал жалобу.

26. 19 сентября 2006 года Московский городской суд рассмотрел жалобу на решение от 26 мая 2006 года. Он оставил в силе решение первой инстанции как законное и оправданное обстоятельствами.

27. 28 ноября 2006 года Московский городской суд рассмотрел жалобу на решение от 22 августа 2006 года и отклонил ее, в целом, по тем же основаниям.

B. Шествие гей-прайда и пикетирование 27 мая 2007 года

28. В 2007 году заявитель, вместе с другими людьми, решил организовать такое же шествие, как и в 2006 году.

29. 15 мая 2007 года организаторы подали уведомление мэру Москвы с указанием даты, времени и маршрута запланированного шествия и его цели, которые были полностью идентичны шествию, запланированному в прошлом году, кроме того, что приблизительное количество участников было 5100 человек.

30. 16 мая 2007 года Управление по работе с органами обеспечения безопасности Правительства Москвы проинформировало заявителя, что разрешение на проведение шествия было отклонено по причинам возможных нарушений общественного порядка и насилия в отношении участников, со ссылкой на мероприятия прошлого года. Организаторов предупредили, что они будут нести ответственность за проведение мероприятия без разрешения.

31. Получив указанный ответ, организаторы подали уведомление с целью проведения других мероприятий в тот же день и то же время, что и шествие, в выдаче разрешения на проведение которого было отказано. Они сообщили префекту Центрального административного округа Москвы о своем намерении провести пикет перед зданием мэрии Москвы на Тверской площади и еще один в Новопушкинском сквере.

32. 23 мая 2007 года организаторам сообщили, что префект отказал в разрешении на проведение пикета в обоих местах по причинам общественного порядка, предотвращения беспорядков, защиты здоровья, нравственности и прав и свобод других людей. Их предупредили, что они понесут ответственность за проведение любого неразрешенного пикетирования.

33. 26 мая 2007 года заявитель и несколько других лиц объявили на ежегодной конференции «ЛГБТ-права – права человека», что они соберутся на следующий день перед зданием мэрии Москвы, чтобы передать петицию и выразить протест против запрета шествия и пикетирования.

34. 27 мая 2007 года заявитель и примерно двадцать других людей были остановлены милицией при попытке подойти к зданию мэрии. Заявитель и два других человека содержались в отделении милиции в течение суток по обвинению в административном правонарушении – неподчинении законным требованиям милиции. 9 июня 2007 года заявителя признали виновным в административном правонарушении, и он был вынужден заплатить штраф в размере 1000 рублей. Это решение было подтверждено Тверским районным судом 21 августа 2007 года.

35. 30 мая 2007 года заявитель обжаловал в суде решение мэра Москвы от 16 мая 2007 года мэра, отказавшего в выдаче разрешения на проведение шествия. В частности, он указал, что согласно Закону о собраниях, власти не имеют права запрещать публичные мероприятия, а лишь могут предложить изменение их времени и места, что они не сделали в данном случае. Он также заявил, что неприятие цели публичного мероприятии не является само по себе достаточным основанием для его запрета в демократическом государстве.

36. 26 июня 2007 года заявитель обжаловал в суде решение префекта от 23 мая 2007 года об отказе в выдаче разрешения на проведение пикетирования.

37. 24 августа 2007 года Таганский районный суд Москвы отклонил жалобу на запрет пикетирования, установив, что запрет был оправдан по причинам безопасности. Это решение было подтверждение 8 ноября 2007 года Московским городским судом.

38. 4 сентября 2007 года Тверской районный суд отклонил жалобу заявителя, подтвердив основания для запрета шествия и законность действий властей. Это решение было подтверждено 6 декабря 2007 года Московским городским судом.

C. Шествия гей-прайда в мае 2008 года и пикетирование в мае и июне 2008 года

39. В 2008 году заявитель вместе с другими людьми решил организовать несколько таких же шествий, которые они пытались провести в предыдущие два года.

40. 18 апреля 2008 года организаторы подали уведомление мэру Москвы с указанием даты, времени и маршрута десяти запланированных шествий, которые должны были пройти с 1 по 2 мая 2008 года в центре Москвы.

41. 24 апреля 2008 года Управление координации деятельности по обеспечению безопасности города Москвы проинформировало заявителя, что в разрешении на проведение шествий было отказано по причинам возможных нарушений общественного порядка и насилия в отношении участников.

42. Получив указанный ответ, 22 апреля 2008 года организаторы подали уведомление с целью провести еще пятнадцать шествий с 3 по 5 мая 2008 года.

43. 28 апреля 2008 года Управление координации деятельности по обеспечению безопасности города Москвы проинформировало заявителя, что в разрешении на проведение пятнадцати шествий также было отказано по тем же основаниям.

44. Заявитель подал несколько альтернативных предложений для проведения шествий в различные дни мая 2008 года и в различных местах. Эти предложение были отклонены, по тем же основаниям:

(i) уведомления от 25 и 28 апреля 2008 года (всего 30 шествий), отказано 5 мая 2008 года;

(ii) уведомление от 30 апреля 2008 года (20 шествий), отказано 7 мая 2008 года;

(iii) уведомление от 5 мая 2008 года (20 шествий), отказано 8 мая 2008 года;

(iv) уведомление от 8 мая 2008 года (15 шествий), отказано 13 мая 2008 года;

(v) уведомление от 12 мая 2008 года (15 шествий), отказано 16 мая 2008 года;

(vi) уведомление от 15 мая 2008 года (15 шествий), отказано 21 мая 2008 года;

(vii) уведомление от 19 мая 2008 года (15 шествий), отказано 23 мая 2008 года.

45. 16 мая 2008 года заявитель подал уведомление президенту России о своем намерении провести шествие в Александровском Саду 31 мая 2008 года. Он не получил ответа на это уведомление.

46. C 28 апреля 2008 года по 17 июня 2008 года заявитель подал несколько жалоб в суды, обжаловав решения мэра Москвы об отказе в выдаче разрешений на проведение шествий. Тверской районный суд объединил эти жалобы и 17 сентября 2008 года отклонил жалобу заявителя, подтвердив основания для запретов шествий и законность действий властей. Это решение было оставлено в силе 2 декабря 2008 года Московским городским судом.

47. Между тем, заявитель также попытался организовать пикетирование, чтобы призвать к уголовному преследованию мэра Москвы за препятствование проведению публичных мероприятий. Пикет, намеченный на 17 мая 2008 года, был запрещен 13 мая 2008 года по тем же основаниям, что и предыдущие мероприятия. Это решение было проверено и оставлено в силе Таганским районным судом 22 июля 2008 года и, в результате апелляции, Московским городским судом 14 октября 2008 года.

48. 1 июня 2008 года заявитель, с группой из двадцати человек, провел пикет на Большой Никитской улице, продолжавшийся около десяти минут.

II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРАВО

49. Статья 30 Конституции Российской Федерации закрепляет право каждого на свободу ассоциаций. Часть 3 статьи 55 предусматривает, что права и свободы могут быть ограничены федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства..

50. Федеральный закон «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» (№ 54-ФЗ от 18 августа 2004 года – «Закон о собраниях») закрепляет в применимых положениях следующее:

Статья 5: Организация публичного мероприятия

“...

3. Организатор публичного мероприятия имеет право:

(i) проводить митинги, демонстрации, шествия и пикетирования в местах и во время, которые указаны в уведомлении о проведении публичного мероприятия либо изменены в результате согласования с органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации или органом местного самоуправления, собрания - в специально отведенном или приспособленном для этого месте, позволяющем обеспечить безопасность граждан при проведении собрания;

...

(v) использовать при проведении собраний, митингов, демонстраций и шествий звукоусиливающие технические средства (аудио-, видеоустановки и другие устройства) с уровнем звука, соответствующим стандартам и нормам, установленным в Российской Федерации.

4. Организатор публичного мероприятия обязан:

(i) подать в орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации или орган местного самоуправления уведомление о проведении публичного мероприятия в порядке, установленном статьей 7 настоящего Федерального закона;

(ii) не позднее чем за три дня до дня проведения публичного мероприятия (за исключением собрания и пикетирования, проводимого одним участником) информировать орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации или орган местного самоуправления в письменной форме о принятии (непринятии) его предложения об изменении места и (или) времени проведения публичного мероприятия, указанных в уведомлении о проведении публичного мероприятия;

(iii) обеспечивать соблюдение условий проведения публичного мероприятия, указанных в уведомлении о проведении публичного мероприятия или измененных в результате согласования с органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации или органом местного самоуправления;

(iv) требовать от участников публичного мероприятия соблюдения общественного порядка и регламента проведения публичного мероприятия. Лица, не подчинившиеся законным требованиям организатора публичного мероприятия, могут быть удалены с места проведения данного публичного мероприятия;

(v) обеспечивать в пределах своей компетенции общественный порядок и безопасность граждан при проведении публичного мероприятия, а в случаях, предусмотренных настоящим Федеральным законом, выполнять эту обязанность совместно с уполномоченным представителем органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа местного самоуправления и уполномоченным представителем органа внутренних дел, выполняя при этом все их законные требования;

...

5. Организатор публичного мероприятия не вправе проводить его, если уведомление о проведении публичного мероприятия не было подано в срок либо если с органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации или органом местного самоуправления не было согласовано изменение по их мотивированному предложению места и (или) времени проведения публичного мероприятия.”

Статья 8: Места проведения публичного мероприятия

“Публичное мероприятие может проводиться в любых пригодных для целей данного мероприятия местах в случае, если его проведение не создает угрозы обрушения зданий и сооружений или иной угрозы безопасности участников данного публичного мероприятия. Условия запрета или ограничения проведения публичного мероприятия в отдельных местах могут быть конкретизированы федеральными законами.

...”

Статья 12: Обязанности органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа местного самоуправления

“1. Орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации или орган местного самоуправления после получения уведомления о проведении публичного мероприятия обязан:

...

(ii) довести до сведения организатора публичного мероприятия в течение трех дней со дня получения уведомления о проведении публичного мероприятия (а при подаче уведомления о проведении пикетирования группой лиц менее чем за пять дней до дня его проведения - в день его получения) обоснованное предложение об изменении места и (или) времени проведения публичного мероприятия, а также предложения об устранении организатором публичного мероприятия несоответствия указанных в уведомлении целей, форм и иных условий проведения публичного мероприятия требованиям настоящего Федерального закона;

(iii) в зависимости от формы публичного мероприятия и количества его участников назначить своего уполномоченного представителя в целях оказания организатору публичного мероприятия содействия в проведении данного публичного мероприятия в соответствии с требованиями настоящего Федерального закона. Назначение уполномоченного представителя оформляется письменным распоряжением, которое заблаговременно направляется организатору публичного мероприятия;

...

(v) обеспечить в пределах своей компетенции совместно с организатором публичного мероприятия и уполномоченным представителем органа внутренних дел общественный порядок и безопасность граждан при проведении публичного мероприятия, а также оказание им при необходимости неотложной медицинской помощи;

...”

Статья 14: Права и обязанности уполномоченного представителя органа внутренних дел

“...

3. Уполномоченный представитель органа внутренних дел обязан:

(i) оказывать содействие в проведении публичного мероприятия в пределах своей компетенции;

(ii) обеспечивать совместно с организатором публичного мероприятия и уполномоченным представителем органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа местного самоуправления общественный порядок и безопасность граждан, а также соблюдение законности при его проведении.”

Статья 18: Обеспечение условий для проведения публичного мероприятия

“1. Организатор публичного мероприятия, должностные лица и другие граждане не вправе препятствовать участникам публичного мероприятия в выражении своих мнений способом, не нарушающим общественного порядка и регламента проведения публичного мероприятия.

...”

III. ПРИМЕНИМЫЕ ДОКУМЕНТЫ СОВЕТА ЕВРОПЫ

51. Ниже приводятся выдержки из Рекомендации CM/Rec(2010)5 Комитета министров Совета Европы странам-членам о мерах борьбы с дискриминацией на основании сексуальной ориентации или гендерной идентичности:

“...

III. Свобода выражения и мирных собраний

13. Страны-члены должны принять надлежащие меры по обеспечению, в соответствии со Статьей 10 Конвенции, того, чтобы право на свободу выражения эффективно использовалось, без дискриминации на основании сексуальной ориентации или гендерной идентичности, включая свободу получения и распространения информации по темам, относящимся к сексуальной ориентации или гендерной идентичности.

14. Страны-члены должны принять надлежащие меры на национальном, региональном и местном уровнях по обеспечению того, чтобы право на свободу мирных собраний, как предусмотрено в Статье 11 Конвенции, эффективно использовалось, без дискриминации на основании сексуальной ориентации или гендерной идентичности.

15. Страны-члены должны гарантировать, чтобы правоохранительные органы предпринимали надлежащие меры для защиты участников мирных демонстраций в поддержку прав человека лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров от любых попыток незаконных нарушений или препятствий для осуществления их права на свободу выражения и мирных собраний.

16. Страны-члены должны принять надлежащие меры по предотвращению ограничений эффективного использования прав на свободу выражения и мирных собраний, в результате нарушения юридических или административных норм, например, на основе общественного здоровья, общественной нравственности и общественного порядка...”

52. 6 июня 2006 года Комиссар по правам человека Совета Европы сделал следующее заявление:

“В заявлении, сделанном вчера в Санкт-Петербурге, комиссар Хаммарберг подчеркнул, что права на свободу выражения и мирные собраний принадлежат всем людям, и что власти обязаны защищать мирных демонстрантов. Комиссар сожалеет, что его заявление было неправильно истолковано агентством РИА «Новости» (репортаж РИА «Новости» от 5 июня 2006 года в 13:33).”

ВОПРОСЫ ПРАВА

I. ПО ВОПРОСУ О ПРЕДПОЛАГАЕМОМ НАРУШЕНИИ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 11 КОНВЕНЦИИ

53. Заявитель жалуется на нарушение его права на мирное собрание. Он утверждает, что неоднократный запрет московскими властями проведения шествия гей-прайда и пикетирования не был основан на законе, не преследовал никаких правомерных целей и не был необходим в демократическом обществе. Он ссылается на Статью 11 Конвенции, которая устанавливает следующее:

“1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.

2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов государства.”

54. Правительство оспорило этот аргумент. Оно утверждало, что, принимая решение о запрете указанных мероприятий, власти действовали законно и в рамках своей свободы усмотрения.

A. Приемлемость

55. Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 § 3 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по любому из других оснований. Следовательно она должна быть признана приемлемой.

B. По существу дела

1. Позиции сторон

(a) Правительство

56. Правительство утверждало, что запрет мероприятий, организованных заявителем, был осуществлен в соответствии с законом, преследовал правомерную цель и был необходим в демократическом обществе.

57. Прежде всего, оно указало, что часть 3 статьи 55 Конституции и статья 8(1) Закона о собраниях должны пониматься как предусматривающие ограничения на проведение публичных мероприятий по соображениям безопасности и для защиты общественного порядка. В настоящем деле, мероприятия, которые пытался провести заявитель, несли очевидный риск противостояния между их участниками и оппонентами. Правительство утверждало, что получило множество обращений общественности от различных политических, правительственных и неправительственных организаций, которые призывали к такому запрету, некоторые из них угрожали насилием в случае проведения мероприятий. Поэтому они были обеспокоены безопасностью участников и сложностями в поддержании общественного порядка в течение мероприятий.

58. Правительство также утверждало, что часть 2 статьи 11 необходимо интерпретировать как предоставляющую широкую свободу усмотрения, в рамках которой власти должны иметь возможность выбрать меры, необходимые для поддержания общественного порядка. Они сослались на дело Баранкевич против России (номер 10519/03, 26 июля 2007 года) и Платформа “Врачи за жизнь” против Австрии (21 июня 1988 года, Серия A номер 139) в качестве принципов, определяющих поведение властей в случае публичных мероприятий, отмеченных высокой вероятностью насилия. В настоящем деле Правительство утверждало, что оно не могло избежать запрета мероприятия, так как никакая другая мера не соответствовала бы адекватно рискам безопасности. Оно также утверждало, что если Суд займет позицию, отличную от национальных властей, он будет выступать в качестве «суда четвертой инстанции».

59. Правительство дополнительно указало, что рассматриваемое мероприятие необходимо было запретить для защиты нравственности. Оно подчеркнуло, что любая пропаганда гомосексуальности несовместима с «религиозными убеждениями большинства населения», как это дали ясно понять в своих заявлениях религиозные организации, призывавшие к запрету. Они заявили, что разрешение гей-парадов было бы воспринято верующими как намеренное оскорбление их религиозных чувств и как «ужасное унижение их человеческого достоинства».

60. Правительство сослалось на Международный Пакт об экономических, социальных и культурных правах и Международный Пакт о гражданских и политических правах, которые гарантируют каждому уважение и защиту его религиозных и моральных убеждений и право воспитывать своих детей в соответствии с ними. Оно утверждало, что разрешение гей-парадов нарушило бы права тех людей, чьи религиозные и моральные убеждения связаны с негативным отношением к гомосексуальности. Далее оно отметило, что в деле Институт Отто Премингер против Австрии (20 сентября 1994 года, §§ 52 и 56, серия A номер 295-A) Суд признал большую роль религии в повседневной жизни людей, которую необходимо учитывать, чтобы уберечь религиозные убеждения от неразумных и оскорбительных обвинений. Оно заключило на основе этого, что государство должно учитывать требования ведущих религиозных организаций, и что «демократическое государство должно защищать общество от деструктивного влияния на его моральные основы и защищать человеческое достоинство граждан, включая верующих». В настоящем деле намерения организаторов мероприятия не были нейтральными в отношении остального общества, а в реальности посягали на права, законные интересы и человеческое достоинство верующих.

61. Правительство также указало, что среди стран-членов Совета Европы отсутствует консенсус относительно степени принятия гомосексуальности в разных странах. Согласно их мнению, «такие отношения в некоторых странах разрешаются, в других они существенно ограничены». По этой причине они утверждали, что национальные власти лучше информированы о том, что может оскорбить верующих в соответствующих сообществах. Для иллюстрации этого утверждения Правительство сослалось на дело Даджен против Соединенного Королевства (22 октября 1981 года, §§ 56-58, серия A номер 45), в котором Суд обсуждал различия моральных и культурных ценностей в контексте уголовной ответственности за гомосексуальное поведение, которое существовало на тот момент времени в Северной Ирландии, подчеркнув, что они не придерживаются заключения, к которому в этом деле пришел Суд. Оно также цитировало в значительной степени дело Мюллер и другие против Швейцарии (24 мая 1988 года, серия A номер 133), где Суд поддержал меры властей по ограничению общего доступа на выставку картин, изображавших «грубые сексуальные отношения, в частности, между людьми и животными». Оно предложило рассматривать гей-парады с той же точки зрения, принимая во внимание интересы невольных зрителей, особенно детей. По их мнению, любая форма восхваления гомосексуального поведения должна быть ограничена частной обстановкой или осуществляться в специальных местах встреч с ограниченным допуском. Они добавили, что такие клубы, бары и развлекательные заведения открыто существуют в Москве (приведя список двадцати четырех примеров таких мест) и успешно посещаются, власти не мешают их деятельности.

62. По мнению Правительства, общество в Москве еще не готово принять проведение гей-парадов в городе, в отличие от западных стран, где такие праздники проходят регулярно. Таким образом, обязанностью властей было продемонстрировать чувствительность к существующему публичному негодованию в связи с любыми открытыми проявлениями гомосексуальности. С этой целью они процитировали известного российского артиста, чей сценический образ эксплуатирует преувеличенные гомосексуальные стереотипы, который заявил, что гей-парады проводиться не должны. Они также сослались на заявление, сделанное организацией под названием «Союз православных граждан», который обещал провести массовый протест, «если гомосексуалы попробуют провести шествие в Москве». Также было процитировано заявление Русской православной церкви, выступившей против гей-парада как пропаганды греха, равно как и заявление верховного муфтия России, который угрожал массовыми протестами мусульман России, «а также всех нормальных людей» в случае проведения парада. Они также процитировали, хотя и сослались на это мнение как крайнее, главу мусульманской общины Нижнего Новгорода, который заявил, что «в случае необходимости, гомосексуалов нужно забивать камнями».

63. Наконец, Правительство указало, что запрет гей-парадов в Москве был поддержан Комиссаром по правам человека Совета Европы. Они сослались на заявление, переданное в новостях, хотя они не упомянули, что это заявление было опровергнуто Комиссаром (см. пункт 52 выше).

(b) Заявитель

64. Заявитель оспаривал утверждения Правительства по каждому пункту. Во-первых, он не согласился с тем, что запрет публичных мероприятий, которые он пытался провести, был осуществлен в соответствии с законом. Он подчеркнул, что ни Закон о собраниях, ни любой другой законодательный инструмент не предусматривает запрета публичных мероприятий. Ограничения, предусмотренные в статье 8(1) Закона и касающиеся проведения мероприятий в местах, которые не подходят для этой цели по соображениям безопасности, требуют от властей предложить другое место, как указано в статье 12 Закона, а не запрещать мероприятие. В любом случае, даже если Суд примет то, что предполагаемая невозможность избежать общественных беспорядков в любом месте могла бы оправдать запрет мероприятия в соответствии с национальным законом, заявитель утверждал, что запрет не соответствует двум другим требованиям части 2 статьи 8 Конвенции, поскольку запрет не преследовал правомерной цели и не был необходим в демократическом обществе.

65. Ни одну из трех правомерных целей, которые преследовало Правительство, а именно защиту общественной безопасности и предотвращение беспорядков, защиту нравственности и защиту прав и свобод других – заявитель не рассматривал как приемлемую. Он утверждал, что ссылка на защиту нравственности не была оправданной, так как определение «нравственности» Правительством включало в себя только отношения, доминирующие в общественном мнении, и не учитывало понятия разнообразия и плюрализма. Более того, мероприятия не могли по своей природе затрагивать нравственность, так как были задуманы как демонстрации в поддержку прав человека и гражданских свобод для защиты и достижения равноправия сексуальных меньшинств. В своих уведомлениях или публичных заявлениях организаторы никогда не высказывали намерения демонстрировать обнаженную натуру или откровенно сексуальное или провокационное поведение или материалы. Правительство не показало, что предложенные мероприятия могли нанести какой-либо вред обществу или третьим лицам. Наоборот, заявитель утверждал, что мероприятия принесли бы пользу российскому обществу благодаря продвижению идей терпимости и уважения к правам геев и лесбиянок.

66. Далее он оспаривал цели защиты общественной безопасности и предотвращения беспорядков, так как планируемые шествия и пикетирования задумывались сами по себе как совершенно мирные и законные мероприятия. Относительно потенциальных беспорядков, которые могли быть вызваны протестующими демонстрантами, Правительство ни на каком этапе не оценило степень возможных столкновений с противниками мероприятий, и поэтому его аргумент о неспособности предоставить достаточную защиту гей-парадам является безосновательным. В течение указанных трех лет заявитель подал множество уведомлений, предлагая различные форматы и места для проведения мероприятий, и власти ни разу не привели причины, почему было невозможно обеспечить меры безопасности для любого из них.

67. Наконец, заявитель утверждал, что запрет мероприятия в течение указанного периода не был необходим в демократическом обществе. Он ссылался на сложившуюся практику Суда, утверждая, что сама возможность смущения или даже шокирования части общества не может рассматриваться как достаточное основание для такой радикальной меры, как полный запрет рассматриваемых мероприятий (он сослался на дело Бончковский и другие против Польши, № 1543/06, § 64, ECHR 2007-VI). Он указал, что мера, неоднократно примененная в настоящем деле, была очевидно несоразмерна целям, которую предположительно преследовали власти, и была несовместима с понятием демократического общества, которому присущи «плюрализм, терпимость и широта взглядов» (там же, § 63). Он утверждал, что власти даже не попытались выполнить свои обязательства, вытекающие из статьи 11, для того чтобы принять разумные и надлежащие меры для мирного проведения законных демонстраций. Они запретили мероприятия, на которые, по их мнению, скорее всего, были бы совершены нападения, вместо того, чтобы защищать их. Более того, они одобрили несогласие, выраженное противниками мероприятий, заявив, что они были аморальными, и, тем самым, лишив меньшинство законного права на проведение мирной демонстрации, права, которое является неотъемлемым в обществе, стремящемся быть демократическим.

2. Оценка Суда

68. Суд отмечает, что власти Москвы запретили шествие гей-прайда и пикетирование в 2006, 2007 и 2008 годах и привели запрет в исполнение, разогнав мероприятия, проведенные без разрешения, и признав заявителя и других участников, которые нарушили запрет, виновными в административном правонарушении. Соответственно, нет никаких сомнений, что имело место вмешательство в осуществление заявителем своей свободы мирного собрания, гарантированной частью 1 статьи 11 Конвенции. В действительности, наличие вмешательства в настоящем деле сторонами не оспаривается.

69. Суд также отмечает, что стороны разошлись в вопросе, были ли действия московских властей предусмотрены законом. Они также были не согласны в определении того, преследовал ли запрет правомерную цель. Однако Суду не требуется принятия решения по этим вопросам, поскольку, независимо от цели и внутренней законности запрета, он не является необходимым в демократическом обществе по основаниям, указанным ниже. В той степени, в какой эти вопросы имеют значение для оценки пропорциональности вмешательства, они будут рассмотрены ниже в параграфах 78-79 ниже (см. Христианско-демократическая народная партия против Молдовы, № 28793/02, § 53, ECHR 2006-II).

70. Относительно пропорциональности вмешательства Суд отмечает, что соответствующие принципы были установлены в его решении по делу Бончковский и другие (цит. выше):

“61. Как многократно указывалось в решениях Суда, не только демократия является фундаментальным признаком Европейского публичного порядка, но и Конвенция была разработана для продвижения и поддержания идеалов и ценностей демократического общества. Демократия, как подчеркивал Суд, является единственной политической моделью, предусмотренной в Конвенции, и единственной, совместимой с ней. Согласно букве второго части Статьи 11, а также Статей 8, 9 и 10 Конвенции, единственно возможным оправданием для вмешательства для осуществления любого из прав, предусмотренных в этих статьях, является такое оправдание, которое может проистекать из «демократического общества» (см. Рефах Партизи (Партия благоденствия) и другие против Турции [GC], номера 41340/98, 41342/98, 41343/98 и 41344/98, §§ 86-89, ECHR 2003-II, и Христианско-демократическая народная партия, [указано выше]).

62. В контексте Статьи 11 Суд часто ссылался на существенную роль, которую играют политические партии в обеспечении плюрализма и демократии, при этом ассоциации, образованные для других целей, также важны для надлежащего функционирования демократии. Так как плюрализм также образован на изначальном признании и уважении разнообразия и динамики культурных традиций, этнических и культурных идентичностей, религиозных убеждений и художественных, литературных и социально-экономических идей и концепций. Гармоничное взаимодействие лиц и групп с различными идентичностями является существенным для достижения социальной сплоченности. Совершенно естественным является то, что, если гражданское общество функционирует здоровым образом, участие граждан в демократическом процессе в широкой степени достигается их вхождением в ассоциации, в которых они могут объединяться друг с другом и коллективно преследовать общие цели (см. Горзелик и другие против Польши [GC], номер 44158/98, § 92, ECHR 2004-I).

63. Относительно признаков «демократического общества», Суд придает особую важность плюрализму, терпимости и свободомыслию. В этом контексте он полагает, что, несмотря на то, что индивидуальные интересы должны иногда подчиняться интересам группы, демократия не значит лишь то, что взгляды большинства всегда должны превалировать: необходимо достичь баланс, который обеспечивает справедливое и надлежащее отношение к меньшинствам и избегает любого злоупотребления доминирующим положением (см. Янг, Джеймс и Уэбстер против Соединенного Королевства, 13 августа 1981 года, серия A номер . 44, § 63, и Шассанью и другие против Франции [GC], номера 25088/95 и 28443/95, § 112, ECHR 1999-III).

64. В деле Информационный союз «Lentia» и другие против Австрии (24 ноября 1993 года, § 38, серия A номер 276) Суд описал государство как окончательного гаранта принципа плюрализма. Подлинное и эффективное уважение к свободе ассоциаций и собраний не может быть сведено лишь к обязанности простого невмешательства со стороны государства; исключительно негативная концепция была бы несовместима с целью Статьи 11 и с самой Конвенцией, в целом. Поэтому должны существовать позитивные обязательства гарантировать эффективное использование этих свобод (см. Уилсон и Национальный союз журналистов и другие против Соединенного Королевства, номера 30668/96, 30671/96 и 30678/96, § 41, ECHR 2002-V, и Уранио Токсо против Греции, номер 74989/01, § 37, ECHR 2005-X). Это обязательство имеет особую важность для лиц, придерживающихся непопулярных взглядов или принадлежащих к меньшинствам, так как они более подвержены преследованиям.”

71. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что Правительство привело две причины для установления запрета мероприятий, организованных заявителем.

72. Его первый аргумент, являющийся также основанием, по которому мероприятия были запрещены национальными властями, связан с соображениями безопасности участников и предотвращением беспорядков. Оно утверждало, что московские власти, получив множество протестных обращений, осознали, что любое такое мероприятие вызовет значительное противостояние с различными группами, которые выступают против любых демонстраций, поддерживающих или защищающих интересы лесбиянок, геев или других сексуальных меньшинств. Однако не все заявления, процитированные Правительством (параграф 62 выше), были абсолютно одинаковыми. Некоторые протестующие, такие, например, как Православная церковь, лишь выражали свое возражение против мероприятий и против общей идеи того, что люди являются гомосексуалами и идентифицируют себя в качестве таковых. Другие, как, например, верховный муфтий, сообщили властям о намерении выступить с протестом против мероприятий, а глава мусульман Нижнего Новгорода угрожал насилием.

73. Суд ранее подчеркивал в этой связи, что свобода собраний, предусмотренная Статьей 11 Конвенции, защищает демонстрацию, которая может раздражать или оскорблять лиц, выступающих против идей или целей, которые она пытается продвигать (см. Станков и Объединенная македонская организация «Ilinden» против Болгарии, №№ 29221/95 и 29225/95, § 90, ECHR 2001-IX). Участники должны иметь возможность проводить демонстрацию без страха, что они будут подвергнуты физическому насилию со стороны своих оппонентов. Таким образом, обязанностью государств, подписавших Конвенцию, является принятие надлежащих мер для того, чтобы законные демонстрации проходили мирно (см. Платформа “Врачи за жизнь”, цит. выше, §§ 32 и 34).

74. Суд не может принять аргумент Правительства о том, что эти обращения необходимо рассматривать как общий показатель того, что шествие гей-прайда и пикетирование могли потенциально стать причиной общественных беспорядков. Первая группа обращений, призывающих к запрету мероприятий, так как авторы обращений считают их безнравственными, не содержит угрозы непосредственного противодействия мероприятиям и не имеет значения для соображений безопасности. Их можно было принять во внимание только в отношении наложения ограничений, необходимых для защиты нравственности – вопрос, которой будет отдельно обсуждаться ниже.

75. Следующая группа обращений, демонстрирующая намерение авторов участвовать в акциях протеста во время мероприятий, так как они находят их недопустимыми, напротив, требовала тщательного изучения с точки зрения безопасности. В качестве общего правила, если существует серьезная опасность насильственных демонстраций протестующих лиц, Суд предоставляет национальным властям широкую свободу в выборе средств для того, чтобы собрания состоялись без нарушений (см. Платформа “Врачи за жизнь”, указ. цит.). Однако простое существование риска недостаточно для запрета мероприятия: проводя оценку, власти должны сформулировать конкретные предположения относительно потенциального масштаба беспорядков, для того чтобы оценить ресурсы, необходимые для нейтрализации угрозы насильственных столкновений (см. Баранкевич, цит. выше, § 33). В настоящем деле не было проведено никакой предварительной оценки рисков, связанных с протестными демонстрациями. Последующие события показали, что потенциально могло быть, в общей сложности, около сотни протестующих, что является значительным, но никак не чрезмерным числом для такого города, как Москва. Более того, Суд отмечает, что лишь некоторые из обращений, процитированные Правительством, выражали намерение протестующих использовать незаконные средства. Правительство не представило никаких соображений относительно того, собирался ли кто-то из авторов петиций подать уведомление о своих контр-демонстрациях. Если бы они это сделали, власти могли бы предпринять меры по обеспечению того, чтобы оба мероприятия прошли мирно и с соблюдением закона, позволив обеим сторонам достичь цели выражения своих взглядов без столкновений друг с другом. Именно московские власти должны были обратиться к потенциальным протестующим, либо сделав публичное заявление, либо ответив отдельно на каждую петицию, чтобы напомнить им о необходимости придерживаться законных рамок при проведении каких-либо протестных акций.

76. Что касается заявлений, призывающих к насилию и возбуждающих вражду в отношении участников публичного мероприятия, таких, как заявление мусульманского священника из Нижнего Новгорода, который, как сообщалось, заявил, что гомосексуалов нужно забивать до смерти камнями (см. параграф 62 выше), а также единичных случаев угроз применения насилия на практике, эти вопросы могли быть должным образом разрешены путем привлечения к ответственности соответствующих лиц. Однако не похоже, чтобы власти в данном деле отреагировали на призыв священника к насилию каким-либо иным образом, кроме как путем запрета мероприятия, которое он осудил. Используя столь откровенно незаконные призывы в качестве основания для запрета, власти по сути санкционировали намерения лиц и организаций, которые ясно и умышленно собирались сорвать мирную демонстрацию в нарушение закона и общественного порядка.

77. В свете установленного выше, Суд приходит к выводу, что Правительство не провело адекватной оценки риска для безопасности участников мероприятий и в отношении нарушения общественного порядка. Он повторяет, что если бы любая возможность напряжения и раздраженного обмена мнениями между противостоящими группами во время демонстрации была бы причиной для ее запрета, то общество лишилось бы возможности выслушать различающиеся точки зрения по любому вопросу, который оскорбляет чувствительность мнения большинства (см. Станков и Объединенная македонская организация «Ilinden», цит. выше, § 107). В настоящем деле Суд не может согласиться с утверждением Правительства о том, что угроза была настолько большой, что необходимо было принимать такие жесткие меры, как запрет всего мероприятия, и делать это каждый раз в течение трех лет. Более того, судя по публичным заявлениям, сделанным мэром Москвы, а также замечаниям Правительства, если бы риски безопасности играли какую-то роль в решении властей установить запрет, они в любом случае являлись второстепенными по сравнению с соображениями общественной нравственности.

78. Суд отмечает, что мэр Москвы неоднократно выражал свою решимость не допустить проведение гей-парадов и схожих мероприятий, так как, судя по всему, считал их проведение неуместным (см. параграфы 7, 8, 10, 16 и 24 выше). Правительство в своих замечаниях также указало, что такие мероприятия должны быть запрещены в принципе, поскольку пропаганда гомосексуальности несовместима с религиозными доктринами и моральными ценностями большинства, и может быть пагубной для детей и уязвимых взрослых.

79. Однако Суд отмечает, что эти причины не относятся к основаниям для запрета или иного ограничения публичного мероприятия в силу национального законодательства. Соответственно, такие аргументы не использовались во время национальных процедур, которые фокусировались на вопросах безопасности. Суд не уверен, что Правительство имеет право на этом этапе заменять одну правомерную цель, защищаемую Конвенцией, на другую, которой не давалась никакая оценка в рамках национальных процедур. Более того, он полагает, что в любом случае запрет был непропорциональным по отношению к обеим заявленным целям.

80. Суд напоминает, что гарантии Статьи 11 Конвенции применяются ко всем собраниям, кроме тех, организаторы и участники которых высказывают намерения совершения насильственных действий или каким-либо иным образом отрицают основы «демократического общества» (см. Г. Против Германии, номер 13079/87, решение Комиссии от 6 марта 1989 года, Решения и Доклады (DR) 60, с. 256, и Христиане против расизма и фашизма против Соединенного Королевства, решение Комиссии от 16 июля 1980 года, DR 21, с. 138). Как указал Суд в деле Сергей Кузнецов против России (номер 10877/04, § 45, 23 октября 2008 года): “любые меры, связанные с вмешательством в свободу собраний и выражения, кроме случаев призыва к насилию или отвержения демократических принципов, – при этом, какими бы шокирующими и неприемлемыми ни казались властям отдельные взгляды или высказывания – наносят ущерб демократии и часто даже опасны для нее.”

81. Далее Суд отмечает, что было бы несовместимым с фундаментальными ценностями Конвенции, если бы условием реализации группой меньшинства прав, закрепленных в Конвенции, было бы ее принятие большинством. В таком случае права группы меньшинства на свободу религии, выражения мнения и собрания были бы скорее чисто теоретическими, нежели практически осуществимыми и эффективными, как требует Конвенция (см. Артико против Италии, 13 мая 1980 года, § 33, серия A номер 37, и Баранкевич, цитирован выше, § 31).

82. В настоящем деле, внимательно изучив все имеющиеся в его распоряжении материалы, Суд не находит, что мероприятия, организованные заявителем, вызвали бы такой уровень конфликта, на который указывало Правительство. Целью шествий и пикетирования, как заявлялось в уведомлениях о данных мероприятиях, было продвижение уважения прав и свобод человека и призыв к толерантному отношению к сексуальным меньшинствам. Мероприятия должны были проходить в формате шествия и пикетирования, участники которых держали бы плакаты и делали заявления через звукоусилители. Ни на одном этапе не предполагалось, что мероприятие будет включать в себя графическую демонстрацию непристойности, сравнимую с выставкой в деле Мюллер и другие (цитировано выше), на которое ссылалось Правительство. Заявитель указывал, и это не оспаривалось Правительством, что участники не собирались демонстрировать наготу, привлекать к сексуально провокационному поведению или критиковать общественную нравственность или религиозные взгляды. Более того, из комментариев мэра (см., в частности, пункты 16 и 24 выше) и замечаний Правительства следовало, что власти возражали не против поведения или одеяния участников, а против самого факта, что они хотят открыто идентифицировать себя как геи или лесбиянки, каждый по отдельности или как группа лиц. Правительство, в частности, признало, что власти остались бы в рамках своей терпимости к гомосексуальному поведению, если бы оно не выходило за пределы строго частной сферы в сферу, доступную широкой общественности (там же, в конце).

83. Для оправдания такого подхода Правительство требовало широкой свободы усмотрения в предоставлении гражданских прав людям, идентифицирующим себя в качестве геев и лесбиянок, ссылаясь на предполагаемое отсутствие европейского консенсуса в отношении к сексуальным меньшинствам. Суд не может согласиться с таким толкованием. Очевидно, что существует давний европейский консенсус, отраженный в прецедентном праве, в таких вопросах, как отмена уголовной ответственности за гомосексуальные отношения между взрослыми (см. Даджеон, цитировано выше; Норрис против Ирландии, 26 октября 1988 года, серия A номер 142; и Модинос против Кипра, 22 апреля 1993 года, серия A номер 259), доступ гомосексуалов к службе в вооруженных силах (см. Смит и Грейди против Соединенного Королевства, номера 33985/96 и 33986/96, ECHR 1999-VI), предоставление родительских прав (см. Сальгейру да Сильва Моута против Португалии, номер 33290/96, ECHR 1999-IX), равенство в налогообложении и в отношении права наследовать договор найма жилья после смерти партнера (см. Карнер против Австрии,номер 40016/98, ECHR 2003-IX); более недавние примеры включают равный возраст согласия в уголовном законодательстве для гетеросексуальных и гомосексуальных актов (см. Л. и В. Против Австрии, номера 39392/98 и 39829/98, ECHR 2003-I). В то же время остаются вопросы, по которым пока не достигнут европейский консенсус, такие, как разрешение однополым парам усыновлять детей (см. Фретте против Франции, номер 36515/97, ECHR 2002-I, и Е.Б. против Франции [GC], номер 43546/02, ECHR 2008...) и право на брак, и Суд подтвердил, что национальные власти пользуются в этих вопросах широкой свободой усмотрения. Это, однако, не освобождает Суд от необходимости проверки в каждом индивидуальном деле, не превысили ли власти границы своей свободы усмотрения, действуя произвольно или иным образом. На самом деле, Суд установил, что свобода усмотрения государства идет рука об руку с европейским контролем (см. Хэндисайд против Соединенного Королевства, 7 декабря 1976 года, § 49, серия A номер 24). Ссылка Правительства на концепцию «суда четвертой инстанции» (см. § 58 выше) не может помешать Суду в исполнении своих обязанностей в указанном отношении в соответствии с Конвенцией и сформированным прецедентным правом.

84. В любом случае, отсутствие европейского консенсуса по этим вопросам не имеет никакого отношения к настоящему делу, поскольку предоставление материальных прав гомосексуальными лицам коренным образом отличается от признания их права бороться за эти права. Не существует никакой неопределенности относительно признания другими государствами-членами права людей открыто идентифицировать себя в качестве геев, лесбиянок или любого иного сексуального меньшинства, продвигать свои права и свободы, в частности, посредством реализации своей свободы мирных собраний. Как правильно указало Правительство, демонстрации, схожие с теми, которые запрещены в настоящем деле, являются обычными в большинстве европейских стран. Следует также отметить, что в деле Бачковский и другие именно национальные власти первыми признали незаконный характер запрета, изначально наложенного на такие шествия, когда такой запрет был отменен апелляционным судом (цитировано выше, § 22).

85. В связи с этим Суд не может принять возражение Правительства о широкой свободе усмотрения в настоящем деле. Он напоминает, что любое решение, ограничивающее реализацию свободы собраний, должно быть основано на адекватной оценке соответствующих фактов (см., среди других властей, Христианско-демократическая народная партия, цитировано выше, § 70). Московские власти учли только один фактор – общественное противостояние мероприятию, а также собственные взгляды чиновников относительно нравственности.

86. Мэр Москвы, чьи заявления по сути воспроизводятся в замечаниях Правительства, полагал необходимым ограничить любое упоминание гомосексуальности сферой частной жизни и изгнать геев и лесбиянок из публичной жизни, имея в виду, что гомосексуальность является результатом сознательного и антисоциального выбора. Однако они были неспособны предоставить оправдание такого исключения. В распоряжении Суда не имеется научных доказательств или социологических данных о том, что простое упоминание гомосексуальности или открытые публичные дебаты о социальном статусе сексуальных меньшинств негативно скажутся на детях или уязвимых взрослых. Напротив, только с помощью беспристрастного и публичного обсуждения общество может решить такие сложные вопросы, как те, которые были подняты в настоящем деле. Такое обсуждение, подкрепленное научными исследованиями, благоприятно сказалось бы на социальной сплоченности, гарантировав, что услышаны представители всех взглядов, включая заинтересованных людей. Это также прояснило бы некоторые спорные моменты, такие, как, может ли человек воспитываться или вовлекаться в гомосексуальность или из нее, или выбирать или отвергать ее добровольно. Именно такое обсуждение пытался начать заявитель в настоящем деле, и его нельзя заменить никакими спонтанно высказанными, ограниченными взглядами чиновников, которые они считают популярными. В таких обстоятельствах Суд может лишь заключить, что решения властей о запрете рассматриваемых мероприятий не были основаны на приемлемой оценке всех имеющих значение фактов.

87. Вышеуказанные соображения достаточны для того, чтобы Суд заключил, что решения властей о запрете указанных мероприятий, организованных заявителем, не соответствовал насущной социальной потребности и, следовательно, не был необходим в демократическом обществе.

88. Соответственно, имело место нарушение статьи 11 Конвенции.

II. ПО ВОПРОСУ О ПРЕДПОЛАГАЕМОМ НАРУШЕНИИ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ

89. Заявитель жаловался, согласно Статье 13 Конвенции в связи со Статьей 11 Конвенции, что он не имел эффективного средства защиты от предполагаемого нарушения его свободы собрания. В частности, он утверждал, что в его распоряжении не было процедуры, которая позволила бы ему получить окончательное решение суда до даты запланированных демонстраций. Статья 13 Конвенции гласит:

“Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве.”

90. Правительство опротестовало это утверждение, заявив, что заявитель имел доступ к судебным процедурам, но сам устранился от их использования.

A. Приемлемость

91. Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении, предусмотренном частью 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по любому другому основанию. Поэтому она должна быть признана приемлемой.

B. По существу дела

1. Позиции сторон

(a) Правительство

92. Первоначально Правительство указало, что процедура разрешения является различной для шествий и пикетирования, и указало, что заявитель опротестовал отказ в разрешении в связи с обоими типами мероприятий в отдельных процедурах. Его жалобы были рассмотрены судами и отклонены обоснованными решениями. Все судебные слушания прошли в короткие сроки и в любом случае в пределах временных рамок, установленных законом.

93. Правительство также подчеркнуло, что заявитель не всегда предпринимал процессуальные шаги сразу же, когда это было возможно. В частности, ему потребовался один месяц и пятнадцать дней, чтобы подать кассационную жалобу на решение от 26 мая 2006 года, после продления срока, предоставленного ему судом, после истечения установленного законом срока в десять дней. Аналогичным образом его жалоба на решение от 22 августа 2006 года была подана спустя два месяца и десять дней после решения суда, также после продления лимита времени.

(b) Заявитель

94. Заявитель утверждал, что судебные процедуры, к которым он прибегнул, чтобы опротестовать запрет, не были эффективным средством защиты, поскольку общие процессуальные сроки, предусмотренные законом, не позволяют вынести окончательное решение до даты рассматриваемого мероприятия. Он сослался на сроки для подачи уведомления о заявленном мероприятии, установленные в статье 7(1) Закона о собраниях: не ранее, чем за пятнадцать дней и не позднее, чем за десять дней до даты мероприятия. Основываясь на части 1 статьи 257 Гражданского процессуального кодекса и положениях Кодекса относительно вступления решений суда в силу, он заявлял, что любое решение по делу – будь это решение суда первой инстанции или кассационное определение – всегда становится окончательным только после запланированной даты мероприятия. Поэтому судебный пересмотр отказа властей согласовать проведение мероприятий в любом случае был ретроспективным и в связи с чем неэффективным.

95. Он также возражал против утверждения Правительства, что он недолжным образом подал кассационную жалобу на решение суда первой инстанции. Он утверждал, что жалобы были поданы, как только ему стали доступны полные тексты решения. Более того, он возразил, что в любом случае процедуры кассационного рассмотрения должны были состояться после намеченной даты мероприятия. Таким образом, мероприятие, намеченное на 27 мая 2006 года, было запрещено судом первой инстанции 26 мая 2006 года, лишь за один день до мероприятия. Не было возможности обжаловать решение суда первой инстанции в тот же день, чтобы мероприятие могло состояться, если бы было принято окончательное решение в пользу заявителя. Уведомления, которые он подавал для согласования пикетирования, постигла та же судьба. Уведомления 2007 и 2008 годов также были отклонены последней инстанцией намного позже запланированных дат мероприятий. Далее заявитель утверждал, что у него не было бы возможности получить окончательное решение до рассматриваемого мероприятия, даже если бы решение первой инстанции разрешило бы демонстрацию. Решение суда первой инстанции, если оно не было бы обжаловано, вступило бы в силу десять дней спустя после даты его вынесения. Этот срок сделал невозможным для организаторов мероприятия, независимо от приложенных усилий и предварительного планирования, получить окончательное решение до намеченной даты мероприятия, потому что ни административные власти, ни суды не должны были завершить все процедуры рассмотрения до этой даты.

96. Заявитель напомнил, что дата проведения указанных мероприятий была выбрана намеренно, в связи с ее символическим значением как годовщины отмены уголовной ответственности в России за гомосексуальные акты. Поэтому было существенным, чтобы демонстрация, если бы она была разрешена, состоялась именно в этот день.

2. Оценка суда

97. Суд напоминает, что Статьи 13 означает требование предоставления внутригосударственного средства защиты, позволяющего компетентной национальной инстанции как рассмотреть по существу соответствующую жалобу, поданную на основании Конвенции, так и предоставить соответствующую судебную защиту, хотя государства - участники Конвенции имеют некоторую свободу усмотрения относительно способа, с помощью которого они выполняют свои обязательства согласно этой норме (см., среди множества других решений, Чахал против Соединенного Королевства, 15 ноября 1996 года, § 145, Доклады постановлений и решений 1996-V). В настоящем деле Суд пришел к выводу, что права заявителя, согласно Статье 11, были нарушены (см. параграф 88 выше). Поэтому у него была обоснованная жалоба в значении прецедентного права Суда и, таким образом, он должен был иметь доступ к средству защиты, удовлетворяющему требованиям Статьи 13.

98. Суд напоминает, что, учитывая, что время проведения публичных мероприятий является принципиальным для организаторов и участников, и при условии, что организаторы своевременно подали уведомления в компетентные органы, понятие эффективного средства защиты подразумевает возможность получения решения о разрешении мероприятия до того времени, на которое намечено его проведение (см. Бончковский и другие, цит. выше, § 81). Поэтому для эффективной реализации свободы собраний важно, чтобы соответствующие законы закрепляли разумные временные рамки, в течение которых должны действовать органы государственной власти, принимающие соответствующие решения (там же, § 83).

99. Суд отмечает, что в настоящем деле соответствующие законы закрепляли определенный срок для заявителя, в течение которого он должен был подать уведомление о мероприятии. Напротив, власти не были связаны никакими юридическими обязательными временными рамками, для того чтобы принять свое окончательное решение до запланированной даты шествия или пикетирования. Поэтому Суд не считает убедительным то, что юридическая защита, доступная заявителю в настоящем деле, имеющая характер post-hoc, могла предоставить адекватное возмещение в связи с предполагаемыми нарушениями Конвенции.

100. Поэтому Суд приходит к выводу, что заявителю было отказано в эффективном национальном средстве правовой защиты в связи с его жалобой относительно нарушения его свободы собрания. Следовательно, Суд заключает, что имело место нарушение Статьи 13 в сочетании со Статьей 11 Конвенции.

III. ПО ВОПРОСУ О ПРЕДПОЛАГАЕМОМ НАРУШЕНИИ ТРЕБОВАНИЙ СТАТЬИ 14 КОНВЕНЦИИ

101. Наконец, заявитель жаловался на дискриминационный характер того, каким образом власти Москвы отнеслись к его заявлению о проведении публичных мероприятий, организованных им. Ссылаясь на Статью 14 в сочетании со Статьей 11 Конвенции, он утверждал, что подвергся дискриминации по признаку его сексуальной ориентации, и сексуальной ориентации других участников. Статья 14 Конвенции гласит:

“Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам.”

102. Правительство не согласилось с этим обвинением, заявив, что запрет никогда не имел намерение дискриминировать заявителя.

A. Приемлемость

103. Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении, предусмотренном частью 3 статьи 35 Конвенции. Он также подчеркивает, что она не является неприемлемой по любому из других оснований. Поэтому она должна быть признана приемлемой.

B. По существу дела

1. Позиции сторон

104. Правительство отрицало, что запрет, установленный в настоящем деле, был дискриминационным по своей природе. Оно заявило, что существование сексуальных меньшинств признается властями, равно как необходимость установления нормы об отсутствии их дискриминации. Однако в связи с их неприязненными отношениями с религиозными группам могло оказаться необходимым установить ограничения реализации их прав.

105. Заявитель, напротив, утверждал, что запрет мероприятий был дискриминационным. Несмотря на отсутствие прямых упоминаний о сексуальной ориентации как основания для запрета, было очевидно, что главной причиной отказа было официальное несогласие с нравственным статусом участников. Власти, в частности, ссылались на недовольство мероприятиями со стороны религиозных и других групп. В дополнение к этому мэр Москвы сделал ряд дискриминационных заявлений, и существовала ясная связь между его заявлениями и запретом.

2. Оценка суда

106. Суд многократно напоминал, что Статья 14 не является автономной, но имеет силу только в связи с правами, вытекающими из Конвенции. Эта норма дополняет другие существенные нормы Конвенции и Протоколов. У нее нет независимого существования, так как она имеет последствия только в связи с «реализацией прав и свобод», охраняемых этими нормами. Хотя применение Статьи 14 не предполагает нарушение таких норм – и в этой степени она автономна – она не может применяться, кроме случаев, когда факты, о которых идет речь, попадают в сферу одного или более из них (см, среди прочего, Ван Ральте против Нидерландов, 21 февраля 1997 года, § 33, Доклады 1997-I, и Гайгузуц против Австрии, 16 сентября 1996 года, § 36, Доклады 1996-IV).

107. Стороны сходятся во мнении, что факты настоящего дела подпадают под действие Статьи 11 Конвенции. Таким образом, Статья 14 применима к обстоятельствам дела.

108. Суд напоминает, что сексуальная ориентация является понятием, относящимся к сфере действия статьи 14 (см., среди прочих дел, Kozak v. Poland, № 13102/02, от 2 марта 2010 г.). Более того, когда рассматриваемое различие имеет место в такой интимной и уязвимой сфере частной жизни индивида, Суду должны быть продемонстрированы особенно веские причины для оправдания той меры, в отношении которой подана жалоба. Когда разница в обращении связана с полом или сексуальной ориентацией, принцип пропорциональности требует не только того, чтобы выбранная мера в целом подходила для достижения поставленной цели; необходимо также продемонстрировать, что она была необходима в данных обстоятельствах. Несомненно, если причины для различия в обращении были основаны исключительно на сексуальной ориентации заявителя, это рассматривалось бы в качестве дискриминации в соответствии с Конвенцией (ibid, § 92).

109. Выше было установлено, что главной причиной запрета, установленного в отношении мероприятий, организованных заявителем, было несогласие властей с демонстрациями, которые они считали пропагандой гомосексуальности (см. пункты 77-78 и 82 выше). В частности, Суд не может игнорировать жесткие личные убеждения, высказанные публично мэром Москвы, и неоспоримую связь между этими заявлениями и запретом. В свете этих выводов, Суд также считает установленным, что заявитель подвергся дискриминации на основании его сексуальной ориентации и сексуальной ориентации других участников в запланированных мероприятиях. Он также полагает, что Правительство не предоставило никакого оправдания, показывающего, что оспоренное различие было совместимо со стандартами Конвенции.

110. Соответственно, Суд считает, что в настоящем деле имело место нарушение Статьи 14 в связи со Статьей 11 Конвенции.

IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

111. Статья 41 Конвенции предусматривает:

“Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутренне право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”

A. Ущерб

112. Заявитель требовал выплатить ему сумму в размере 40,000 евро (EUR) в качестве компенсации за причиненный ему моральный вред.

113. Правительство отвергло это требование, как чрезмерное и безосновательное. Оно попросило Суд, в случае установления нарушений в настоящем деле, назначить заявителю минимально возможную сумму.

114. Учитывая тот факт, что настоящее дело включает в себя запрет множества демонстраций в течение трех лет подряд в нарушение Статей 11, 13 и 14 Конвенции, Суд, руководствуясь требованиями справедливости, присуждает заявителю 12000 евро в связи с нематериальным ущербом.

B. Затраты и расходы

115. Заявитель также просил выплатить ему 18700 российских рублей (примерно 483 евро) на затраты и расходы в национальных судах, а также 17027 евро за процедуры в Суде. Он предоставил детальные претензии, счета и сопроводительные документы.

116. Правительство посчитало эту часть претензий необоснованными. Оно подчеркнуло, что расходы на поездку адвоката для участия в слушаниях в национальных судах не относятся к рассмотрению дела в Суде, и поэтому не подлежат компенсации. Они также утверждали, что эти затраты и расходы не могут рассматриваться как «необходимые и в действительности понесенные», указав на то, что три жалобы, образующие часть этого дела, были схожими и не требовали от адвоката выстраивания отдельной линии аргументов для каждого дела.

117. Согласно прецедентному праву Суда, заявитель вправе получить возмещение затрат и расходов только в той степени, в которой было показано, что эти расходы действительно имели место, были необходимыми и разумными по объему. Суд отмечает, что затраты и расходы связаны с тремя национальными процедурами подряд и имели место в течение трех лет. В течение всех этих лет заявителя представлял г-н Бартенев, адвокат, который также представлял его в Суде. Хотя три жалобы были объединены в одно дело, и поэтому заявитель не должен был подавать отдельные комментарии на замечания Правительства по каждой из них, изначальные жалобы и сопроводительные документы должны были быть подготовлены отдельно. Суммы, потраченные заявителем в связи с юридическими расходами, не представляются чрезмерными или непропорциональными проделанной работе. В настоящем деле, в связи с документами, имеющимися в его распоряжении, и указанными выше критериями, Суд считает разумным присудить заявителю затребованные суммы полностью. Это составляет общую сумму в 17 510 евро, плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителя.

C. Процентная ставка при просрочке выплаты компенсации

118. Суд считает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной кредитной ставки Европейского центрального банка, к чему надлежит прибавить три процента.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ, СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Объявил жалобы приемлемыми;

2. Постановил, что имело место нарушение Статьи 11 Конвенции;

3. Постановил, что имело место нарушение Статьи 13 в сочетании со Статьей 11 Конвенции;

4. Постановил, что имело место нарушение Статьи 14 в сочетании со Статьей 11 Конвенции;

5. Постановил

(a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты, когда решение Суда станет окончательным, в соответствии со Статьей 44 § 2 Конвенции, следующие суммы, переведенные в российские рубли по курсу, действующему на день выплаты:

(i) 12000 евро (двенадцать тысяч евро), плюс налог, который может быть начислен, в связи с нематериальным ущербом;

(ii) 17510 евро (семнадцать тысяч пятьсот десять евро) в связи с затратами и расходами, плюс любой налог, который может быть наложен в отношении заявителя;

(b) что с момента истечения указанного выше трехмесячного срока и до момента фактической выплаты указанных сумм на них начисляются проценты по предельной годовой процентной ставке Европейского центрального банка, к чему надлежит прибавить три процента;

6. Оставил без удовлетворения остальные требования заявителя о выплате ему справедливой компенсации.

Совершено на английском языке и уведомление о постановлении направлено в письменном виде 21 октября 2010 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Андре Вампак                              Христос Розакис

Заместитель регистратора           Председатель